В начале октября Высший антикоррупционный суд утвердил сделку с бывшим советником офиса президента и сотрудником Службы безопасности Украины (СБУ) Артемом Шило по делу о хищении в АО «Укрзалізниця» (УЗ). Дело касается функционирования в УЗ бэк-офиса, который регулировал тендерные закупки трансформаторов и кабелей, проводившиеся в 2021–2023 годах. Сумма ущерба для государства в результате этих схем составила 182 млн грн.
За время, пока расследовали дело, парламент пытался лишить полномочий Специализированной антикоррупционной прокуратуры (САП), СБУ и Офис генпрокурора (ОГП) объявили о подозрениях двум детективам Национального антикоррупционного бюро (НАБУ) — Руслану Магамедрасулову и Виктору Гусарову, которых затем арестовали киевские районные суды и бросили в СИЗО.
Параллельно с арестами детективов осенью прошлого года Служба безопасности провела обыски у тех, кто расследовал дело Шило. Речь идет о четырех бывших детективах, которые в настоящее время работают в Департаменте корпоративной безопасности «Укрзалізниці».
Один из них — Тарас Ликунов. Бывший прокурор Волынской области, пришел в НАБУ в составе первого набора детективов, а сейчас возглавляет управление служебных проверок по взаимодействию с правоохранительными органами и кадровой безопасности в УЗ. Ликунов вместе с коллегами расследовал дела «братьев Дубневичей», одесских организованных преступных группировок, где фигурирует бывший мэр города Геннадий Труханов, бизнесменов Бориса Кауфмана и Александра Грановского. А также бэк-офис «Укрзалізниці», который организовал Шило.
Переход детективов НАБУ, расследовавших коррупцию в «Укрзалізниці», на работу в саму компанию в свое время вызвал неоднозначную реакцию. Почему они решили работать там, где еще недавно раскрывали коррупционные схемы, и что им удалось изменить? Эти вопросы до сих пор оставались без достаточных публичных объяснений.
Сегодня Ликунов смотрит на НАБУ уже извне и может оценивать происходящее в институции с определенной дистанции. В том числе и роль ее руководства.
В целом история «Укрзалізниці» — один из примеров того, как опыт и практики НАБУ выходят за рамки самого Бюро. Пока его оппоненты критикуют назначение бывших детективов на ключевые должности в государственных структурах, эти люди, возможно, постепенно меняют сам генетический код государства. Удастся им это или система в итоге изменит их самих — вопрос открытый.
О бэк-офисах, изменениях в «Укрзалізниці» и взгляде на НАБУ изнутри и снаружи — в интервью Тараса Ликунова.
О НАБУ и роли руководителя
— Тарас Юрьевич, давайте начнем с самого начала. Что в 2015 году заставило прокурора прокуратуры Волынской области бросить все и уйти работать в НАБУ?
— Это был шанс принять участие в активных переменах в стране. К тому моменту я уже проработал три года в прокуратуре и понял, что перспективы там очень туманны. Работа была интересной, но ее превратили в фикцию и формализм.
Потому что в прокуратуру я пришел из университета, где изучал, как прокурор должен защищать право. Но на работе тебе говорят: «УПК — для дураков, а ты слушай, что скажет прокурор». И это говорили руководители городской прокуратуры. Может, и в шутку, но это очень жизненная шутка.
В Бюро действуют высокие стандарты добропорядочности. Разумеется, среди детективов нет ангелов. Все ошибаются. Но уровень добропорядочности и профессионализма несопоставим с другими следственными органами.
Я не ожидал и не думал, что НАБУ достигнет такого уровня расследований в стране, какой есть на сегодня. Я шел в Бюро как в неизвестность. Когда прошел конкурс и решил уволиться из прокуратуры, меня вызвал заместитель прокурора и спросил, почему я ухожу, ведь это, по его словам, неконституционный орган, и его распустят через два года.
И когда я стал детективом, получил новую работу, то думал, что для меня все самое сложное уже позади. Был такой уровень наивности в 2015 году. Тогда это было только начало. И первые дела, над которыми мы работали, очень быстро вернули нас в реальность.
— Основу НАБУ составляет команда детективов, тогда как роль директора носит в первую очередь стратегический и представительский характер. В то же время требования к руководителю антикоррупционного органа должны быть особенно высокими. Бывший генпрокурор Руслан Кравченко, которому может грозить подозрение в причастности к прикрытию деятельности мошеннических колл-центров, после бегства из Украины публиковал в своем Telegram-канале материалы расследования в отношении директора НАБУ Семена Кривоноса. Считаете ли вы, что Кривонос все же должен публично и по существу ответить на эти обвинения? И как эта ситуация, по вашему мнению, повлияла на НАБУ?
— От выбора, в каком направлении должно двигаться НАБУ, зависит многое. А этот выбор зависит от руководителя команды. 90 процентов работы Бюро — это работа детективов, на которую директор, безусловно, может влиять благодаря своей административной должности. Но его влияние гораздо меньше, чем, например, влияние прокурора. А прокурор — это ключевая фигура в любом расследовании, независимо от того, идет речь об обычном уголовном производстве или о деле, связанном с коррупцией.
НАБУ не будет возглавлять человек, не соответствующий стандартам добропорядочности самого Бюро. И сейчас коллектив НАБУ сформировал стандарт добропорядочности, который, словно живой организм, применяет процедуры иммунитета и просто изгоняет из этого социума тех, кто не соответствует стандартам.
Давайте посмотрим на факты, которые Кравченко откуда-то раздобыл. Насколько они влияют на какие-либо расследования детективов? Как это влияет на расследования в рамках спецопераций «Карфаген», «Мидас» или «Форест Гамп»? По моему мнению, абсолютно не влияют. Можем ли мы найти кристально чистых людей на все должности в стране? Пожалуй, таких нет.
Поэтому мне не важно услышать ответ Кривоноса на то, в чем его обвиняет Офис генерального прокурора. То, что произошло — когда Кравченко рассказал о расследовании прокуратуры, — напротив, лишило власть возможности как-то давить на директора НАБУ и шантажировать его. И сейчас ситуация и для общества, и для самого Кривоноса стала лучше, чем до обнародования этих фактов.
— Украинские следственные органы используют в своей работе различные виды коммуникации с обществом. Один из них — это подача результатов расследований. Больше всего вопросов в этой подаче к НАБУ. Возможно, НАБУ даже больше критикуют за эти видео, чем за то, какие схемы они раскрывают и обнародуют обществу в этих видео. Чем для вас была и остается медийная сторона работы Бюро? И почему НАБУ это делает, несмотря на критику?
— Эти видео — обязательный элемент работы НАБУ. Я лично негативно отношусь к обнародованию разговоров из негласных следственных (розыскных) действий, потому что оппоненты НАБУ не дураки, и они на этом учатся. Но расскажу одну историю.
Был 2016 год, мы только начали работать в Бюро. Детективы приходят на обыск, стучат в дверь, с той стороны квартиры спрашивают: «Кто это?», детективы говорят: «НАБУ». В ответ: «Кто?». Детективы: «Национальное антикоррупционное бюро Украины». В ответ вопрос: «Это что такое?». И тогда детективы должны были говорить: «Полиция, открывайте». Это реальный диалог между детективом и тем, кто был за дверью во время обыска.
А на сегодня название «Карфаген» и аббревиатура «НАБУ» известны всем. Особенно фигурантам коррупционных дел. Это путь, который Бюро прошло за 10 лет.
Как-то мы «охотились» за одним очень осторожным фигурантом, чтобы записать его разговоры. За несколько месяцев работы удалось получить записи всего-навсего на 10 минут его разговоров, и за эти 10 минут он дважды упомянул НАБУ. Настолько они нас боятся.
С помощью этих видео детективы информируют общество о том, что они выявили и добыли в ходе следственных действий. Ведь общество — ключевой стейкхолдер НАБУ. Детективы работают для общества. И не информировать общество они просто не имеют права. И если НАБУ не будет этого делать, то общество не сможет оценить, нужно ли ему именно такое НАБУ.
А летом 2025 года на площади Франко в Киеве общество с картонками в руках продемонстрировало, что ему нужно такое НАБУ.
О бэк-офисе «Укрзалізниці» и роли Кубракова
— В 2020 году между «Укрзалізницею» и НАБУ была дискуссия о коррупции на железной дороге. Среди ее участников был представитель наблюдательного совета УЗ Сергей Лещенко, который сказал: «Руководитель департамента безопасности — это второй по влиянию человек в компании… Департамент внутренней безопасности УЗ… там фактически из каждой силовой вертикали есть по своему представителю». Когда вы пришли в УЗ — эта схема, которую описывал Лещенко, сохранялась?
— На тот момент да. Исторически сложилось, что департамент безопасности «Укрзалізниці» возглавляли выходцы из разных правоохранительных органов. Где-то это была полиция, где-то СБУ. До нас департаментом руководил бывший руководитель Шило — Эдуард Крицин, выходец из СБУ. Он возглавлял эту структуру и выстраивал вертикаль под себя.
— Как вы узнали о бэк-офисе в УЗ и с чего все началось?
— Держать в тайне свою деятельность бэк-офису либо очень сложно, либо невозможно. Ведь бэк-офису на закупках нужно контактировать и с поставщиками. Поставщиков очень много, они с разным мировоззрением и разным видением процессов. Кто-то умеет работать только через бэк-офис и только через решалово. Кто-то достиг определенного уровня развития и считает, что это неприемлемая ситуация в нашей стране. Вторая категория и есть наши партнеры.
В случае с УЗ в 2021 году у НАБУ была прямая информация о группе людей, которые ходят и озвучивают поставщикам уровень откатов. Тогда мы начали узнавать о вертикали этой структуры, как она функционирует и как там принимают решения.
Чем больше этапов контролирует бэк-офис, тем он сильнее. В теории бэк-офис может охватить и контролировать все этапы закупок. Цель бэк-офиса — чтобы поставщик поставил свой товар и ему заплатили за это деньги. А процент с этих денег он передает в виде отката в бэк-офис.
Чтобы бэк-офис функционировал, ему нужно создать «общак», из которого он будет выплачивать деньги тем звеньям, которые принимают решения во всем процессе закупок. «Звено» может получать от 500 и до 30 тысяч долларов ежемесячно.
— Существенно ли влияет на весь процесс человек, который получает 500 долларов?
— Влияет, но он может и не знать об этом. Зарплаты были крайне низкими, и, получая доплаты в размере 500 долларов от своего руководителя, человек мог не знать о том, как функционирует схема вообще и что он — звено бэк-офиса. Есть пул людей, которые получают деньги в конверте и обеспечивают нужные решения для бэк-офиса, а есть те, кто выполняет текущую работу и задачи и не создает дохода.
— Может ли глава правления АО «Укрзалізниця» не знать, что на предприятии работает бэк-офис?
— Может. Теоретически это возможно. Бэк-офис может работать в условиях партизанщины.
— Но мы говорим не о теории, есть очень реальное дело на 180 миллионов гривен, и их сложно замести под ковер.
— Мы видели, когда проводили расследование, что, когда члены бэк-офиса поняли, что о них знают, они посылали сигналы прекратить деятельность бэк-офиса вообще. Но потом принимали решение восстанавливать все снова. Но те звенья, которые обеспечивали деятельность этого бэк-офиса, в промежутке, когда им не разрешали этого делать, продолжали брать деньги.
Глобальная проблема бэк-офисов — это системная коррупция. Во главе бэк-офиса есть человек, который дает команду приносить и генерировать кэш.
— В 2023 году вы разоблачили первое звено бэк-офиса в «Укрзалізниці», но тогда это дело не получило такой огласки. О нем уже узнали, когда вы разоблачили организатора, то есть Шило?
— Да, но до этого 80 процентов руководителей закупочных филиалов УЗ были под подозрением НАБУ. Нам удалось в отношении почти каждого из них задокументировать и доказать факты совершения уголовных правонарушений.
— Но после разоблачения бэк-офиса, работу которого вы прекратили, вы идете работать в УЗ в департамент безопасности. Как это стало возможно?
— Тогда все поняли, какую схему мы раскрыли.
В тот момент министр инфраструктуры Александр Кубраков обратился к Семену Кривоносу с предложением найти ему кого-то из толковых людей, которые смогут навести порядок в безопасности «Укрзалізниці». Потому что стало понятно, что департамент безопасности был сильно интегрирован в коррупционные процессы. Это был пример политической воли со стороны Кубракова. Когда захотел и сделал. Захотели перемен, поняли, каких именно, и сделали это.
— Как вы думаете, достаточно ли офис президента понимал, что происходит в бэк-офисе «Укрзалізниці», чтобы дать Кубракову сменить там руководство?
— Мне сложно ответить на этот вопрос.
— На «Энергоатоме» на момент вашего расследования в 2023 году уже существовал бэк-офис, и убытки для государства в коррупционных схемах на нем составляют 500 миллионов гривен. Сумма убытков в бэк-офисе УЗ — больше 180 миллионов гривен. Тоже довольно заметная цифра. По материалам НАБУ, схемами на «Энергоатоме» занимался друг президента Тимур Миндич. По вашим материалам — на УЗ это был советник офиса президента Артем Шило. Мог ли Ермак знать о существовании бэк-офиса в УЗ?
— Должен был знать.
Бэк-офис, функционировавший на УЗ в 2021–2023 годах, на 100 процентов был идентичен бэк-офису «Энергоатома». Что на «Энергоатоме», что на «Укрзалізниці» были условия, когда исполнение решений судов в отношении этих должников останавливалось, и невозможно было истребовать средства. Шлагбаумы были на каждом этапе. Проценты откатов сходились и тоже были идентичны. И там, и там в эти схемы было вовлечено подразделение безопасности. В 2023 году мы сделали свое домашнее задание и ликвидировали этот бэк-офис в УЗ. Потому что если бы мы с этим не справились, в 2025 году он мог разрастись до других масштабов.
— Получается такая ситуация, что Кубраков приходит к директору НАБУ и спрашивает его о людях, которые смогут не дать снова образоваться бэк-офису на УЗ. То есть у бывшего министра инфраструктуры была настолько сильная политическая воля, что он мог «прикрыть лавочку», о которой мог знать или же не знать Ермак?
— Бэк-офис «прикрыло» непосредственно Бюро. Вероятно, в задачах, которые ставил себе Кубраков, было не допустить создание такого же бэк-офиса. И, наверное, если взять людей из НАБУ в департамент безопасности «Укрзалізниці» — это не даст возможности этому повториться. Возможно, логика была такая. Но это догадки.
Одним из первых наших системных решений была ликвидация «шлагбаума безопасности». То есть раньше безопасность в УЗ могла заблокировать любую закупку, например, использовав письмо СБУ о «российском следе» у участника закупки с меньшим ценовым предложением (как это было выявлено в расследовании закупки трансформаторов в 2022 году). Сейчас этого нет, потому что безопасность не «согласовывает закупки», а предоставляет профессиональные предупреждения об имеющихся в них рисках.
Другим важным этапом ликвидации шлагбаумов в закупках стало значительное сужение перечня товаров так называемого железнодорожного назначения. Этот статус продукции требовал предоставления многих дополнительных документов, которых «просто так не получить». Как следствие — увеличение конкуренции в торгах и снижение цены закупок. Этого результата удалось достичь после обновления закупочной команды УЗ, в частности прихода Александра Находа и при поддержке руководства УЗ, в частности Александра Перцовского.
— В октябре стало известно, что организатор бэк-офиса «Укрзалізниці» пошел на сделку со следствием. Он должен уплатить деньги и разоблачить другого человека. Поскольку Шило — организатор в этой схеме, он выше себя уже не разоблачит. То есть это должен быть подозреваемый в другом деле. По данным ZN.UA, этот человек — генерал-майор СБУ Илья Витюк, который обвиняется по делу о покупке квартиры по заниженной стоимости. Подтверждаете ли вы эту информацию о Витюке?
— Я не могу ни опровергнуть, ни подтвердить эту информацию, потому что не владею ею. Но мой опыт и логика дают мне возможность предположить, что это именно Илья Витюк с вероятностью 99 процентов.
Об обысках СБУ и факторе Христенко
— Осенью прошлого года у вас, вашего руководителя Александра Рыковцева и еще трех бывших детективов НАБУ, которые сейчас работают в департаменте безопасности УЗ, прошли обыски. Это было через два месяца после обысков и задержания детективов НАБУ Руслана Магамедрасулова и Виктора Гусарова. И у вас, и у Магамедрасулова и Гусарова обыски проводила СБУ. Это совпадение?
— По моему мнению, таких совпадений не бывает. У нас провели обыски, чтобы попытаться втянуть нас в дело Федора Христенко и создать доказательства, что это якобы он трудоустроил нас в «Укрзалізницю» и таким образом реализовал работу на врага. И выглядело, что СБУ хочет вернуть контроль над закупками в УЗ. Потому что на то время было известно, что сотрудники СБУ приходили к сотрудникам «Укрзалізниці» и спрашивали, почему они не платят определенным контрагентам за поставленный товар? Какие полномочия в этот момент осуществляет СБУ?
.png)
— Чем закончились обыски? Потому что уже год прошел.
— Нас даже не допросили. Мне во время обыска вручили три повестки с вызовом на допрос. Допрос не состоялся, потому что следователь откладывал его каждый раз. Более того, мои коллеги отсылали ходатайства с просьбой допросить их как свидетелей. Не было никакой реакции.
— Ходатайство об обыске подписал бывший генеральный прокурор Кравченко. Вы не спецсубъект, поскольку уже не детектив, чтобы вам это подписывал генеральный прокурор. В чем, по вашему мнению, заключается суть участия генерального прокурора в этих действиях?
— Непосредственно с этим прокурором я учился в Харьковской юридической академии на одном потоке. Мы были на разных факультетах, но поскольку студентов было мало, то наши факультеты объединяли для общих лекций.
Никакой процессуальной причины для того, чтобы там стояла подпись генпрокурора, нет. Его подпись не вызвала у меня никаких эмоций, но создавала впечатление, что это не рядовой обыск. Я решил, что это связано с атакой на НАБУ, потому что другого объяснения у меня не было. Генпрокурор простые ходатайства об обыске не согласовывает.
— Ваш руководитель, тоже бывший детектив НАБУ Александр Рыковцев, считает, что, начиная с июля 2025 года, идет системная кампания давления на детективов НАБУ, прокуроров САП и людей, участвовавших в расследовании топ-коррупции. Он обращался с официальными письмами к главе СБУ и генпрокурору. Получается, что вы оказались в ситуации, когда вас некому защитить, кроме общества.
— У нас есть только наша репутация. Общество напрямую нас не защитит. В таких случаях судебная ветвь власти — ключевая. Но самый высокий уровень соблюдения прав человека в судебном звене сейчас — в ВАКС. Там максимально «дуют на холодное», потому что это дела, где обвиняемые и подозреваемые привлекают сильных адвокатов. И для коррупционеров работает ВАКС, а для всех остальных — Печерский суд, где не судебная система, а театр абсурда.